дна
тысяча девятьсот девяносто восьмой год. Глубинка. Русская деревня, на
пятьдесят дворов. По центральной улице идет женщина в цветастом халате.
Гравийная дорога, отсыпанная еще при царе Горохе, кое где поросшая
травой была испещрена ямами. Минуя колодец, женщина подошла к старенькой
брусовой избушке и отворила калитку. Собака во дворе радостно завиляла
хвостом и залаяла. Из дома, навстречу гостье, вышла старушка в красном
платке. - Здравствуйте, Марья Евдокимовна! – обратилась к хозяйке соседка. - Здравствуй, Аннушка!
Обе женщины присели на скамью возле забора. Неподалеку бегала местная
ребятня. Дети резвились и визжали, то и дело падая на молодую зеленую
траву. На удивление теплый майский день подходил к концу. Солнце уже
близилось к краю горизонта, но все еще освещало землю. Обмолвившись
парой – тройкой рядовых фраз, женщины замолчали, грустно глядя куда-то
вдаль. - А знаешь, Аннушка, - бабушка прервала тишину, - этот вечер
напомнил мне далекий шестьдесят пятый год. Тогда я, точно так же,
сидела, глядя на заходящее солнце. Погода была точно такой, даже ветер,
кажется, дул с юга, как сейчас. - И что же было в этот день? – полюбопытствовала соседка. - В этот день, Аннушка, я увидела своих сыновей. Женщина в халате недоуменно взглянула на бабушку. - Я не поняла вас, Марья Евдокимовна. Это как это? Даже Сашке вон только тридцать стукнуло... - То-то и оно, - протянула женщина, - как сейчас помню этот сон. - Сон?
Молва о странной бабушке уже давно шла по деревне. Кто-то называл ее
знахаркой, кто-то колдуньей, а кто-то, не церемонясь – ведьмой. Анна
никогда не верила слухам. Напротив, ей нравилось проводить время в
обществе своей соседки. Не смотря на возраст, та не впадала в маразм, не
жаловалась на бесконечные «болячки», и не корила современную молодежь.
Анне она напоминала добрую волшебницу из сказки, и молодая женщина очень
любила по вечерам навещать старушку, чтобы хоть как-то скрасить ее
одиночество. - Да, это было первое мое видение. В те далекие годы,
еще во времена СССР, я считалась припозднившейся барышней. В свои
двадцать девять, не имела ни супруга, ни детей. Однажды вечером, вот как
сейчас с тобой, сидела с подружкой, на завалинке. Был такой алый закат,
что казалось, будто кто-то неведомый пролил целую банку вишневого
варенья на небосвод. На душе стало так хорошо, так легко, все проблемы
оставили меня. Еще тем вечером, расправляя перину, я услышала щебет
ласточки за окном. А это, помнишь, я тебя учила - очень хорошая примета.
Может, повлияло мое хорошее настроение, может еще что, но этот сон
оказался вещим и таким ярким, что я запомнила его на всю жизнь. Вижу я,
что стою в чистом поле, вокруг ни души, и состояние такое спокойное,
умиротворенное. И вдруг замечаю, что бежит ко мне мальчик-огонечек,
рыжий-рыжий, лет пяти. Я его обняла, прижала к себе. А за ним следом
другой – светленький, помладше. И тоже несется ко мне, ручонки раскинул.
Я и его приютила. Поднимаю голову – бежит третий, маленький совсем и
уже темненький. Всех троих обнимаю, прижимаю к себе, как своих, чувствую
что-то родное в этих детях. Но тут, неведомая сила заставила меня
посмотреть вперед, туда, откуда пришли эти дети. И увидела я там, на
горизонте, стоит еще один, четвертый мальчик. Стоит и ждет, на меня
смотрит. Грустно так глядит, а я не чувствую ничего. И не позвала его,
не приветила. И пробежал он мимо, в туман, в неизвестность. До сих пор
помню его грустный взгляд. А через годик я наконец-то встретила своего
Федьку. Замуж вышла уже в тридцать. А еще через год после свадьбы
родился наш первый сын – Сашка. Рыжий, как и во сне. Еще через полтора
года – Гришка. Светленький. А уже в семидесятом последний, третий сынок –
Васька. Смуглый парень. Девки за ним вон, табунами ходят, – бабушка
довольно улыбнулась. - А когда Федька мой помер, схоронили мы его, на
сороковой день чувствую, что не со вчерашнего кефира поплохело мне.
Четвертая беременность объявилась, когда я совсем ее не ждала. Вот
тогда-то и вспомнился мне сон свой девичий. Аборты в то время не делали.
Только у повитух местных. Да побоялась тогда я грех на душу брать. Хотя
и думала ребенка скинуть. Но, видать, поздно одумалась. Родился
четвертый мой сынок мертвым. Долго я плакала тогда, просила прощения у
него и у Господа. Да все не найду себе покоя по сей день... Анна
слушала бабушку, затаив дыхание. Из усадьбы напротив, выглянула Ульяна
Никитична, и громко позвала внука Максимку домой. Мальчик пробежал мимо
женщин, сидящих на нестроганных досках старой скамейки. И уже на пороге
избы, оглянулся. Марья Евдокимовна узнала этот взгляд. Мальчик с тоской глянул на несостоявшуюся мать. Поделиться:
|